Языковая политика

Fb

В последнее время тема языка в Украине становится всё более эмоционально заряженной.
Всё чаще она превращается в повод для обвинений и разделения общества.

Я украинка и всей душой люблю Украину.
Но так сложилось, что язык, на котором я говорю с рождения - это русский.
И я с болью сталкиваюсь с тем, что русскоговорящих людей всё чаще пытаются заставить отказаться от своего родного языка, аргументируя тем, что это «язык страны агрессора».
Но если следовать этой логике до конца, человечество должно отказаться и от немецкого языка — после двух мировых войн, и от английского — после веков колониальных захватов, уничтожения народов и культур.

Но язык — это не государство.
Не политический режим.

Язык — это идентичность.
Это колыбельные, которые тебе пели в детстве.
Это язык, на котором ты думаешь, чувствуешь, формируешь смыслы.

Признавая важность украинского языка как государственного и уважая выбор тех, для кого он является родным,
я всё же хочу заметить разницу между поддержкой языка и насилием над личностью.

Когда определенную часть человека объявляют «неправильной» и пытаются вырвать и заменить на «правильную» - это насилие.

Я могу говорить на украинском с украиноязычными людьми из уважения к ним, и это мой выбор.
Иногда иду по парку и напеваю «Ніч яка місячна» - потому что люблю эту песню.

Но в тот момент, когда что-либо начинают навязывать как единственно правильное, исчезает выбор.
Психика всегда отвечает на насилие одинаково: сопротивлением.
Именно с этим связаны сложности изучения языка в вынужденной эмиграции - кто сталкивался, знает, о чем я говорю.

Также дико выглядит снос памятников и отказ от культурных и исторических ценностей только из-за языка или происхождения автора.
Культура и наука не равны политике.

Если продолжать эту логику, можно отказаться от многих научных открытий, которые были сделаны.

Это больше похоже на культурный вандализм.
В этой ситуации мы рискуем превратиться в Шариковых - где разрушение подменяет мышление, а запреты кажутся решением сложных исторических и культурных вопросов.

Пока мы не научимся чётко различать где свобода, а где насилие,
пока не научимся отделять язык от политики,
культуру — от агрессивных стратегий государств и амбиций отдельных людей,
мы будем снова и снова воспроизводить то самое насилие, против которого якобы боремся.

#психология
#украина
#украинабезнасилия
#stopwar
#мирбезвойн
#велигурскаяинна
#осознанность
#язык

Почему южнороманские?  По-французски тоже prendre un café.

для Романа юг всё что южнее Гренландии 

вы, наверное, совсем не знакомы с южнороманскими языками? Tomar el café/ prendre el cafè/ prendere il caffè - самая-самая элементарщина, которую изучают на 2-3 уроке каждого из этих языков

про южнороманские даже не слыхал. Это какие ? Карфагенская латынь ?

такие значения глаголов. там даже не выпьем а примем

есть старые советские словари, но всё запаковано. переезжаю

австрийский как раз особенный. без привычки можно не понять. был на экскурсии в Вене и гид всё говорила дважды, на обоих вариантах

«Привет! Что ты делаешь? Мы сейчас в баре. Если хочешь, приходи, выпьем что-нибудь.»

Каталанский

Hola! Què fas?
Som al bar ara mateix.
Si vols, vine i prenem alguna cosa.

Валенсийский

Xe! Què fas?
Estem al bar ara mateix.
Si vols, vine i fem una cosa.

«Этот мальчик сейчас здесь и хочет пойти домой.»

Каталанский

Aquest noi és aquí ara i vol anar a casa.

Валенсийский

Este xiquet està ací ara i vol anar a casa.

ФБ

Лингвистическое выживание между Варшавой и Москвой: Говорили бы мы сегодня по-литовски без Кревской унии?
Журналистское расследование: почему победы великих князей на Востоке едва не стали смертным приговором для литовского языка и какую парадоксальную роль в его спасении сыграла польская корона.
Сегодня литовский язык звучит на улицах Вильнюса как государственный, но историки предупреждают: это — настоящее историческое чудо. Если бы не Кревская уния (1385 г.) и последующая Люблинская уния (1569 г.), вероятнее всего, ученые сегодня исследовали бы Литву как исчезнувшую балтскую культуру, подобную пруссам.
«Рутенский вирус»: Почему Гедиминовичи заговорили на чужом языке?
Еще задолго до союзов с Польшей Великое Княжество Литовское (ВКЛ) испытало то, что лингвисты называют «тихой ассимиляцией». Расширяясь на восток, Литва поглощала огромные русские земли, но культурно сама становилась их заложницей.
Академик Зигмас Зинкявичюс, один из крупнейших авторитетов в литовском языкознании, в своих трудах подчеркивал драматизм ситуации XIV века. Он утверждал, что престиж славянских языков в то время был сокрушительным:
«У литовского языка тогда не было письменности. В государственных канцеляриях утвердился канцелярский славянский (старобелорусский) язык. Если бы не крещение с Запада, литовский язык растворился бы в славянском море, как это случилось с восточными окраинами литовских племен» (Из книги «История литовского языка»).
Аргумент №1: Православие как двигатель ассимиляции
Историки отмечают, что религия в те времена была фундаментом идентичности. Значительная часть литовской знати до Кревской унии уже приняла православие, чтобы управлять славянскими землями.
Профессор Альфредас Бумблаускас в своих работах часто подчеркивает риск «византийского варианта»:
«Если бы Литва Альгирдаса и Йогайлы пошла по пути православия (а этот вариант был очень реальным), мы бы сегодня были еще одним православным славянским государством. Без католичества, пришедшего через Польшу, у нас не было бы западного барокко, университета и, главное, латинского алфавита» (Из материалов LRT).
Аргумент №2: Польский язык как «щит» от русификации
Парадоксально, но Люблинская уния, принесшая сильную полонизацию элиты, остановила куда более опасную для этноса рутенизацию.
Польский историк Оскар Халецкий утверждал, что уния спасла Литву от полного политического и культурного доминирования Москвы:
«Уния была оборонительным механизмом. Без нее Литва стала бы легкой добычей для московской экспансии, которая не терпела никакой культурной самобытности» (Federation in the History of East-Central Europe).
Литовский историк Эдвардас Гудавичюс также придерживался мнения, что полонизация была «меньшим злом» по сравнению с потенциальной ранней русификацией:
«Полонизация затронула только элиту. Однако именно польская культурная ориентация удержала Литву в орбите европейской цивилизации, не дав ей стать московской губернией на несколько столетий раньше» (Из труда «История Литвы»).
Вердикт лингвистов: Крестьянский диалект спас нацию
Почему же мы не стали поляками? Здесь вступают лингвисты. Профессор Гедрюс Субачюс замечает, что именно разрыв между «польскоязычной элитой» и «литовскоязычной деревней» создал своего рода инкубатор. Если бы не элитарный барьер, созданный унией, литовский язык мог быть унифицирован с государственным (славянским) языком гораздо быстрее и бесследно исчезнуть.
Выводы
Предотвращение полного растворения: Без Кревской унии ВКЛ неизбежно стало бы православным славянским государством («Литовской Русью»), где литовский язык исчез бы к XV–XVI векам из-за отсутствия письменности и религиозного давления.
Западный вектор: Союз с Польшей переориентировал Литву на латинскую культуру. Конкуренция католиков и протестантов (Реформация) внутри этой системы заставила издать первые книги на литовском языке (Мажвидас, Даукша), чего не произошло бы в закрытой византийской традиции того времени.
Консервация языка: Полонизация высшего сословия парадоксальным образом «законсервировала» литовский язык в крестьянской среде, защитив его от административного слияния с родственными славянскими диалектами. Это позволило сохранить архаичную структуру языка до эпохи национального возрождения XIX века.