Языковая политика

Когда мы нашли друг друга, «Находка» оказалась на удивление шустрым кораблем, мы только глаза выпучили. Я только еще докладывал Капитану ее координаты, а она была уже здесь, прямо в виду радара близкого действия. Еще часом позднее она уже пришвартовалась к нам и наши шлюзы были соединены. К тому же, это был до странности маленький корабль. Когда я впервые увидел «Л.К.», он показался мне необъятным; затем, привыкнув, я воспринимал его размеры как вполне нормальные, иногда он казался даже тесноватым. Но эта «Находка» не тянула даже на пристойный челнок с линии Земля-Луна.

Первым к нам явился мистер Уиппл. Это была совершенно несуразная фигура, у него был с собой даже портфель; непонятно было, откуда такой взялся в космосе. Однако, он сразу взял бразды правления в свои руки. С ним были еще двое, и они сразу принялись за работу в маленьком отсеке грузовой палубы. Ребятам этим было в точности известно, какой отсек им нужен, нам пришлось спешно выгрузить оттуда картошку. Они провозились там полдня, устанавливая нечто под названием «генератор нуль-поля». Работали они в странной одежде, сотканной целиком из паутинно-тонкой проволоки и делавшей их похожими на мумий. Мистер Уиппл стоял все это время около дверей, наблюдая за их действиями и посасывая сигару – первую, которую я увидел за три года; меня даже затошнило от ее дыма. Релятивисты крутились поблизости, обмениваясь возбужденными замечаниями; здесь же находились и двигательщики, однако вид у них был потрясенный и несколько недоверчивый. Я слышал, как мистер Регато сказал:

– Может, оно и так, но факел надежнее. Факел тебя не подведет.

Уркхардт взирал на происходящее, являя собой фигуру Капитана Каменное Лицо. В конце концов мистер Уиппл потушил свою сигару и сказал:

– Ну что ж, вот и все, Капитан. Томпсон останется здесь и доведет вас до места, а Бьеркенсен вернется на «Находку». Боюсь, вам придется примириться и с моим присутствием, я должен вернуться на вашем корабле.

Лицо Капитана Уркхардта стало пепельно-серым.

– Если я правильно понимаю Вас, сэр, Вы отстраняете меня от командования кораблем?

– Что? Да не дай Бог, Капитан, с чего это Вы так решили?

– У меня сложилось впечатление, что Вы, по поручению Центра, взяли на себя командование моим кораблем. А теперь Вы еще говорите, что этот человек… как его… Томпсон – что он доведет нас до места.

– Вы меня совсем неверно поняли. Это моя вина, Вы меня простите, я засиделся в канцелярии и совсем не привык к разъездной работе. Вы воспринимайте Томпсона как… ммм… своего штурмана. Вот-вот, он будет Вашим лоцманом. Но Вас никто не снимает. Вы остаетесь Капитаном этого корабля, пока не вернетесь на Землю и не сдадите его. Тогда, конечно, он пойдет на слом.

– Вы сказали «на слом», мистер Уиппл? – раздался высокий, непохожий на себя, голос мистера Регато. Я почувствовал, что в моем животе что-то сжалось. – «Л.К.» на слом? Нет, никогда.

– Что? Да нет, ничего еще не решено, я как всегда тороплюсь. Может быть, его сохранят в качестве музея. А что, это хорошая мысль. – Он вытащил записную книжку и записал в нее эту хорошую мысль. Спрятав записную книжку, мистер Уиппл сказал: – А теперь, если Вы, Капитан, позволите, я хотел бы обратиться к Вашим людям. А то времени совсем мало.

Капитан Уркхардт молча провел его в столовую. Когда все собрались, мистер Уиппл широко улыбнулся и произнес:

– Я не очень силен в произнесении речей. Я просто хочу выразить вам благодарность от имени Фонда и заодно объяснить, чем мы тут занимаемся. Я не ученый, а всего лишь администратор, участвующий сейчас в сворачивании Проекта Лебенсраум, на который вы работаете, так что я не буду особенно вдаваться в подробности. Спасательные операции, вроде этой, совершенно необходимы, однако Фонд очень озабочен тем, чтобы высвободить «Неожиданную находку» и другие корабли той же серии – «Безотносительный», «Бесконечность» и «Нуль» для выполнения основной их работы – исследование звезд в окрестностях Солнца.

Кто-то выпалил с удивлением:

– Да ведь как раз этим мы и занимаемся.

– Да, конечно. Но времена меняются. Нуль-полевой корабль может за год облететь больше звезд, чем факельный за столетие. Вам, наверное, будет приятно узнать, что один только «Нуль» за последний месяц обнаружил семь планет земного типа.

Не сказал бы, что мне было особенно приятно это узнать.

Дядюшка Альфред Мак Нейл, наклонившись вперед, тихим, печальным голосом, хорошо выражавшим наше настроение, сказал:

– Минуточку, сэр. Вы хотите сказать, что все, что мы сделали, было ненужно?

Мистер Уиппл был, похоже, крайне удивлен.

– Нет, нет и еще раз нет? Мне очень жаль, если мои слова создали у вас такое впечатление. То, что сделали вы, было совершенно необходимо, без вас сейчас не было бы этих нуль-кораблей. Да это то же самое, как сказать, что свершенное Колумбом было ненужно – ведь теперь мы перепрыгиваем океаны, словно какие-нибудь лужицы.

– Благодарю Вас, сэр, – тихо сказал дядя Альф.

– Возможно, никто еще не сказал вам, насколько необходим, я бы сказал, незаменим, был проект Лебенсраум. Вполне возможно. Это, конечно, моя вина, но в последнее время у нас в Фонде столько суматохи, мне некогда даже поспать, так что я все время забываю, что уже сделано, а что сделать еще надо. Но вы, конечно, и сами понимаете, что без телепатов, которые находятся среди вас, весь этот прогресс был бы невозможен. – Уиппл обвел нас взглядом. – Кто они? Я хочу пожать им руки. Во всяком случае, не забывайте, я не ученый, я юрист – во всяком случае, если бы не удалось превыше любых сомнений доказать, что телепатия абсолютно мгновенна, доказать в эксперименте, проведенном на расстоянии в десятки световых лет, вполне возможно, наши ученые все еще искали бы ошибки в шестом знаке после запятой, пытаясь спасти мнение, что телепатические сигналы распространяются не мгновенно, а с конечной скоростью, хотя и столь большой, что измерить ее не удается из-за неточности приборов. Во всяком случае, я именно так понимаю ситуацию; так мне объясняли. Так что, как вы видите, ваш тяжкий труд привел к великолепным результатам, результатам, гораздо более важным, чем ожидалось, хотя и не тем, какие вы искали.

Вообще надо обязать граждан быть при оружии, а уж потом делать статистические выводы.

... В отличие от многих популяр­ных в недалеком прошлом игроков, сейчас Кирлика нельзя увидеть на телевидении в роли футбольного эксперта, он не комментирует значи­мые события на страницах газет, и вообще известно о нем немного. В СМИ только про­скользнула коротенькая ин­формационная сводка: «Ми­трополит Одесский и Изма­ильский Агафангел совершил Божественную литургию в храме Одесского Спасо-Преображенского собора, во время которой рукоположил в диакона выпускника Одесской духовной семинарии Андрея Кирлика». Так наш герой при­нял духовный сан, став свя­щенником. ... Дав согласие на интервью, бывший фут­болист, а ныне духовное лицо, отец Андрей, назначил наше­му корреспонденту встречу в церкви, в которой служит в по­следнее время. Это скромный, деревянный храм, названный в честь иконы Пресвятой Борогодицы «Призри на смире­ние», расположившийся в спальном районе Одессы — Че­ремушках. В разгар рабочего дня при­хожан в церкви не было, а сам батюшка делал небольшую уборку: «Завтра — праздник Петра и Павла, придет много людей». Интервью он предло­жил провести тут же, устроив­шись на небольшой скамье, хо­тя и скромно добавил: «Вот уж не знаю, чем заслужил такое внимание к себе»

Вы управляете храмом один?

— Да. Высокопреосвященнейший митрополит Агафангел назна­чил меня служить здесь настоя­телем. Церковь тогда только начинала строиться — не было ни крыши, ни окон, ни дверей. Не было и куполов — одни сте­ны. И вот, что с Божьей помощью смогли, то сделали.

«Преподаватели в духовной семинарии были болельщиками»

— Скажите, ваша прошлая спортивная популярность влияет на число прихожан? Им приятно ходить именно в вашу церковь?

— Слава Богу, в основном такого нет, потому что человек должен приходить к Богу, а не к определенному священнику. Большинство прихожан в на­шем храме, наверное, и не до­гадываются о моем спортивном прошлом, хотя многих из них я знаю поименно. Люди просто приходят помолиться Богу. Да, есть ребята и более молодого поколения. После службы они могут подойти, сказать, что, мол, знают меня как футболи­ста. Однако это относительно маленький процент прихожан.

— Но вам приятны такие моменты?

— Не буду говорить, что мне это неприятно, но в тоже время отношусь к этому неодобри­тельно.

— Вы много времени про­водите в стенах церкви?

— Нормированного графи­ка нет. Иногда могу находиться здесь и целый день, иногда бы­ваю утром, а потом еду по де­лам.

— Отец Андрей, сами вы не находите необычным тот факт, что ваша жизнь склады­вается вопреки общеприня­тым нормам? Ведь почти сто процентов игроков после за­вершения карьеры становят­ся либо тренерами, либо се­лекционерами, либо фут­больными агентами...

— Такая тенденция сложи­лась лишь в последнюю пару десятилетий. А если вспомнить более ранние времена, то многие футболисты, на чьей игре, в частности, рос и я, в жизни вне спорта работали на обыкно­венной работе и совсем не обязательно становились тренерами. Понимаете, у каждого че­ловека свой путь в жизни, и он все равно ведет к Богу. Я вы­брал свой...

— В какой период жизни созрело ваше решение?

— Господь призывает к себе человека всю его жизнь. Играя в футбол, я в один прекрасный момент откликнулся на его при­зыв, стал христианином, начал посещать Божий храм. Видимо, так стало угодно Господу, что я продвинулся дальше, пошел по пути священнослужителя. Это не произошло вдруг. Решение назревало долгое время.

— Вы были студентом Одесской духовной семина­рии, еще играя за Черномо­рец. Как удавалось совме­щать одно с другим?

— Преподаватели знали — кто я и чем занимаюсь. Некото­рые из них оказались футболь­ными болельщиками. В чем-то мне шли на уступки, потому что заниматься спортом и учиться в семинарии было очень сложно. В Черноморце были постоян­ные заезды. У Семена Иосифо­вича Альтмана принято быть с командой на базе, поскольку футболист перед тренировкой должен быть отдохнувшим, а после нее — пройти восстановление. Конечно, духовную лите­ратуру тоже читал. Признаюсь, завидовал тем семинаристам, которые жили в семинарии, хо­дили на богослужения и уча­ствовали в них.

«И в футболе можно оставаться человеком и христианином»

— Можно ли сказать, что сейчас вы находитесь в боль­шей гармонии с самим собой и с Богом по сравнению с тем временем, когда выходили на футбольное поле?

— Человек должен всегда находиться с Богом, независимо от того, священнослужитель ли он, футболист или юрист. Ко­нечно, сейчас у меня есть на­много больше времени, чтобы заниматься своим духовным развитием, которое приближа­ет нас к Богу. Футбол — это вид деятельности, который основан на человеческих страстях — гордости, желании славы, по­беды. Там тяжелее находить гармонию с самим собой.

— Перечисленные вами футбольные страсти находятся в конфликте с православ­ной религией?

— Стремление к славе мо­жет быть присуще не только футболу, но и любой другой сфере. Например, тот же юрист или финансист может также не замечать вокруг себя остальных людей, идти по их головам к вершине. И здесь тоже будет конфликт — но не с религией, а с самим собой, с совестью. За­то другой человек и в футболе может оставаться человеком и христианином, если своим по­ведением и на поле, и за его пределами демонстрирует по­ложительный пример подрастающему поколению, призы­вает детей отказываться от вредных привычек.

— Во многих командах в случае, если коллектив попал в полосу неудач, рас­пространен метод: сходить в церковь, помолиться — и тогда, мол, победы придут. Вы как священник это одо­бряете?

— Так устроен человек, что как только у него что-то не складывается и ему становит­ся плохо, он чисто интуитивно понимает, что надо идти в церковь. Проблема в том, что отношения людей с Богом в современном мире становят­ся потребительскими. Когда человеку становится легче — о Боге он забывает. А такого допускать нельзя.

— К вам приходят за со­ветом бывшие партнеры? Общаетесь с ними как друг или как священник?

— Смотря в каких вопро­сах. Понимаете, дружба друж­бой, а служба службой. Если человек задает во­прос о своем внутреннем со­стоянии, если он также ищет Бога, то пытаюсь найти для не­го совет как духовное лицо. Но мы вполне можем также обсуждать любые темы или говорить о спорте...

— С кем чаще всего об­щаетесь?

— Практически со всеми, с кем играл в одном составе в Одессе, поддерживаю посто­янные отношения. Больше всего — с Валентином Полтавцом, Александром Косыриным. С некоторыми обща­юсь реже, но все же общаюсь — с Женей Луценко, Русла­ном Гилазевым, Сергеем Ткаченко.

— Ходите на стадион?

— Нет. Могу разве что в вы­пусках новостей посмотреть голы, моменты какой-то игры... В основном, опять же, черпаю информацию из обще­ния с бывшими партнерами.

— По тому, что вы видите, можете сказать — меняется футбол в лучшую или худ­шую сторону?

— Ничто не стоит на ме­сте. Заметил следующую тенденцию: если в 90-х, когда я начинал свой путь в боль­шом спорте, в первую очередь были востребованы атлетич­ные высокорослые футболи­сты, то сейчас на передний план выходят исполнители невысокого роста и отнюдь не выдающегося телосложения. Больше ценятся скорость, бы­строта мышления — меня это радует.

— У вас есть сейчас люби­мая команда?

— Нет, особых предпочте­ний нет. Отношусь с симпатией к тому коллективу, который на данный момент показывает красивый футбол. Была Барселона, потом — Бава­рия...

«Благодарен Альтману за поездку в Иерусалим»

— Вы славились в свое время как мастер исполнения штрафных ударов. В чем был секрет? Это была Божья воля или результат многолетних тренировок?

— Это многолетний труд и умение смотреть и учиться у других. Мне помогло, что ря­дом, особенно в молодости, всегда были ребята, прекрасно исполнявшие штрафные. Поначал у меня к стандартам даже не подпускали. Но спасибо трене­рам, которые почувствовали мой дар. Одним из первых его во мне разглядел Михаил Ива­нович Фоменко — на тот мо­мент наставник Металлиста.

— Как служителю церкви не кажется ли вам, что в сфе­ре футбола у молодых людей появляются непомерно большие доходы в сравне­нии с людьми других про­фессий? Большие деньги, в свою очередь, развращают молодежь...

— Высокие зарплаты не являются злом. Если Господь дает возможность кому-то хорошо зарабатывать, это означает лишь, что этот человек может помочь другому, который не так богат.

— После того как вы закончили футбольную карьеру, выходите ли на поле, допу­стим, в товарищеских матчах? Возможно, просто играе­те с друзьями?

— Пожалуй, по пальцам двух рук можно сосчитать случаи, когда выходил на поле с товарищами. На самом деле, ребята зовут, но у нас не совпа­дает время. Вечером часто идут богослужения, а, значит, я за­нят. Вот ФК Одесса меня при­глашал как-то на восстанови­тельные мероприятия, на тре­нировки. И я с ними бегал...

— А с Семеном Альтманом общаетесь?

— Часто видимся возле базы Черноморца — я там живу неподалеку и, бывает, прогуливаюсь рядом с футбольным полем. А он приезжает смотреть игры дубля. Общаемся и в другое время, просто созваниваясь.

— А что за история с па­ломничеством в Израиль, ко­торое вы совершили еще в бытность футболистом?

— Это было в том сезоне, когда мы стали бронзовыми призерами чемпионата Украины. Да, зимой 2006-го. Черно­морец начинал зимнюю под­готовку где-то 10 января, а я попытался отпроситься у Аль­тмана — вместе с семьей мы примкнули к паломнической группе, которая отправлялась в Иерусалим на праздник Рожде­ства. Вернуться должны были, по-моему, числа 13-го, то есть три дня подготовки я пропу­скал. Семен Иосифович долго не хотел меня отпускать, даже предлагал, чтобы я вернулся раньше своей группы, на само­лете другой авиакомпании, но такой возможности не было. И тренер в конце концов позволил мне увидеть святые места.

— Что почерпнули для се­бя из той поездки?

— Ощущения от Иерусали­ма — будто ты идешь по страницам Евангелия. Проникаешься его духом.